Старик

Вечером в отделение привезли старика.

Бродил по торговому центру. Не помнит ни имени, ни адреса. Паспорта нет, телефона нет, ничего нет, в ботинке дырка. Сидит у батареи, что–то бормочет себе в бороду. На бомжа не похож, но одежда худая. Тело старое, заброшенное, с подбородка свисает лишняя кожа. Челюсть вставная, видно, как она некрепко сидит в суставах.

В тепле старика разморило, он стал засыпать. На ночь его решили положить в пустой обезьянник, который потеплее, может к утру вспомнит что–нибудь, или кто–нибудь придет его забирать.

— Челюсть вынь, старый, — говорит ему дежурный. – А то ночью подавишься, был у нас уже случай.

Старик не реагирует.

– Хуй с ним, не наши проблемы. Не похоже, что за ним вообще придет кто–то.

Я вышел на улицу покурить. Холодно. Да, думаю, не похоже, что придут за ним. Видно, что никому старик не нужен, и никого у него нет. Ни дома, ни родных, ни памяти. А у дежурного ботинки без дырок, в квартире тепло, детишки, жирная жена и картошка с мясом. Не по–людски так, думаю, надо вынуть челюсть.

И вот я возвращаюсь в помещение, повторяя про себя «надо вынуть челюсть», как будто эта фраза поможет мне согреться. Подхожу к обезьяннику, отворяю решетку. Старик спит. Заснул, сидя на полу. Надо вынуть челюсть.

Вы пробовали когда–нибудь вынуть из человека челюсть?

— Отец, — говорю. – Подъем. Надо вынуть челюсть.

Открывает глаза. Взгляд вдруг внимательный, недобрый. Кто там, в теле этого старика? Не отдаст мне, думаю, свое добро, видно, что настроен решительно.

— Ну что ты, — говорю ему с улыбкой, — старикан, бычишься, давай по–хорошему. Я ж тебе добра желаю. Вытаскивай клыканы свои, я тебе их утром верну. Ниче с ними не сделается.

Нахмурился дед, подумал о чем–то. Не сводя меня глаз, залез себе в рот грязными пальцами. Вынул, протянул мне.

– Вот, нормально, — говорю. – Давай, спи, грей кости, завтра мы тебя оформим.

Я запер обезьянник, налил в чашку воды, бросил туда стариковы зубы, поставил на стол и пошел домой. На душе было спокойно. Я шел и думал, что сделал доброе дело. Пусть совсем маленькое, но не это же важно. Главное не оставаться равнодушным. А утром может и придет за дедом какой–нибудь хипстер–внук или охающая бабка. На бомжа старик не похож, может и дом у него есть, и еда, и одежда. Всегда надо на лучшее надеяться.

Утром, когда я вернулся, старик уже умер и его увезли.

А челюсть осталась.

(С) maratustra